Уроженец Горловки, политолог Олег Саакян назвал главный критерий мира в Украине. По настоящему он наступит только тогда, когда РФ окончательно потеряет возможность и выгоду от новой войны, а Украина получит реальные гарантии долгосрочной безопасности для своих граждан и экономики.
УКРАИНА|Кочегарка. Я хочу, чтобы люди перестали гибнуть. Но не абстрактно, а чтобы Россия перестала убивать и не вернулась с тройной силой. Чтобы мир измерялся ее неспособностью начать все заново, а не самовнушением, что Россия осознала и смирилась.
“Ни один мирный договор не следует считать таковым, если при его заключении тайно сохраняются основания для будущей войны”.
Иммануил Кант, Кенигсберг, “К вечному миру”, 1795.
Двадцать второй год — это еще и цена за иллюзии одних и сон сознания других в 2014-м. Четырнадцатый — за неусвоенные уроки “мешковщины”, раздела флота девяностых и “Тузлы” нулевых. В независимость девяностых мы вошли с ранами “расстрелянного возрождения” и репрессий против шестидесятников. Каждый раз хотелось верить, что Россия поняла, смирилась, признала или хотя бы насытилась. Но она возвращалась снова и снова, унося жизни и ломая судьбы целых поколений.
Я родом из Горловки. Поэтому слово “заморозить” или “отдать России кого-то” в разговоре о войне звучит для меня совсем не технически. Замораживают не карту, да и “холодильника” такого размера в мире просто нет. По ту сторону линии остаются люди. За годы “временности” растут дети, меняется образование, стираются связи. Россия пользуется каждым таким годом. И когда очередную паузу предлагают назвать миром, я прежде всего думаю, кому будет принадлежать время после подписания соглашения. Кого оно сделает сильнее и сколько жизней еще будет стоить иллюзия передышки.
Читайте также: “Будет много крови” – Саакян
Конечно, я тоже хочу прекращения огня. День без обстрелов может спасти чью-то жизнь, дать семье выспаться, позволить восстановить свет. Усталость украинцев от войны настоящая. Усталость от неопределенности, от жизни без горизонта — тоже.
Никто не имеет права поучать людей, которые годами ждут близких с фронта или вздрагивают от сирены, что им стоит просто потерпеть. Но так же нечестно выдавать их усталость за согласие на мир любой ценой. Нечестно манипулировать горем и болью, торгуя иллюзиями.
Нас то и дело загоняют в примитивный выбор: либо вы за переговоры, либо вам нравится война. Российское деление на “партию войны” и “партию мира”, которое повторяют местные миротворцы, — удобный способ не отвечать на главный вопрос. Что именно будет после соглашения? Сможет ли Украина защитить человека, который вернется домой; предпринимателя, который решит построить завод; военного, который наконец снимет форму? Подписанный документ сам по себе ничего не гарантирует. Так что же будет гарантией?
Читайте также: Без гарантий безопасности Украина не пойдет на уступки по Донбассу
Россия ведет переговоры так же, как ведет войну: ищет слабое место, прощупывает границы, пытается натравить Украину на партнеров. Для Кремля затягивание может быть как результатом, так и самоцелью, если за это время ослабевают санкции, ослабевает внимание Запада, а Украина теряет способность выдерживать удар. Поэтому я не верю в дипломатию, которая просит агрессора наконец-то стать рассудительным.
Переговоры должны стать для него альтернативой худшему сценарию, а не передышкой перед новой попыткой уничтожить Украину. Иначе к следующей попытке Россия сможет подготовиться лучше, учтя предыдущие ошибки.
Минск болезненно именно из-за этого. Тогда слова о мире сосуществовали с механизмом, который оставлял России рычаги влияния на украинскую политику. Нам предлагали двигаться к политическим решениям, пока россияне готовились к реваншу. Любое требование отдать незахваченные Россией территории тоже не приближает мир. Оно создает для Москвы новую добычу и разлад между союзниками Украины. Ловушку не стоит принимать за дверь, даже если на ней написано “выход”.
Читайте также: Путин отказался прекращать войну и начать переговоры
Когда обсуждаем перемирие или прекращение огня, предлагаю очень практичное правило. Каждая потенциальная договоренность должна с самого начала отвечать на вопросы о первом нарушении: кто его зафиксирует, что автоматически произойдет дальше, как отреагируют Украина и ее партнеры?
Если после атаки мы снова соберемся на долгие консультации о том, была ли это “эскалация”, Кремль уже получит пространство для следующего шага. Гарантия, за которой не стоит конкретное действие, не сдерживает, а провоцирует на нарушение. Ответьте себе: вы сейчас верите в такой действенный механизм в отношении России? Я — нет.
Конечно, частичные и секторальные договоренности, если они действительно спасают жизни, нужны: обмены, защита гражданских лиц, безопасность судоходства, прекращение ударов по энергетике. Но короткую паузу нельзя покупать необратимой уступкой.
Читайте также: В РФ опять вспомнили про ядерный удар по Киеву
Санкции, снятые в обмен на обещание не стрелять, вернуть политически сложно. Ракету можно запустить за одну ночь. Временные меры должны быть поддающимися проверке, взаимными и обратимыми. Россия должна терять от нарушения больше, чем получает от него. Иначе это не переговоры, а растянутое во времени принуждение жертвы.
Еще опаснее торговаться тем, что вообще не входит в переговорную корзину агрессора. Численность и боеспособность нашей армии, выбор союзов, язык, церковь, историческая память — эти вопросы определяют будущую свободу украинцев. Внутри страны мы можем и будем о них спорить. Но это наш спор. Если посадить Москву арбитром в собственном доме, ее войскам даже не нужно будет стоять в каждом городе, чтобы влиять на наши решения.
Ещё любят приводить экономический аргумент: война разрушает экономику, поэтому нужно “просто перестать стрелять”. Война действительно разрушает экономику. Но ее невозможно восстановить одним красивым словом “мир”. Человек вернется и откроет дело, когда будет знать, что его город защищен. Бизнес будет строиться на годы вперед, когда сможет рассчитать риск новой атаки. Государство не восстановит страну, оставив армию без оружия, а границу — с гарантией, которая действует лишь до первого кризиса в столице кого-то из западных партнеров. Способность защитить себя и “долгосрочная безопасность” на долгие годы — предпосылка развития. Особенно в мире, который трещит по швам безопасности.
Читайте также: Возврат Крыма — необходимое условие возвращения к нормальной жизни украинцев
Громкие слова “мир” и “прекращение войны” означают разные вещи для человека вблизи фронта, переселенца, ветерана или семьи, находящейся в оккупации. Это хорошо видно, когда разговор о мире выходит за пределы киевских кабинетов. Голоса этих людей нельзя подгонять под политические лозунги. Это не выборы, и на кону не кресло на следующие пять лет. Манипулируя этой темой и человеческой болью, мы рискуем получить политический кризис именно тогда, когда Россия будет ждать его больше всего.
Я за переговоры, в которых Украина сохраняет голос и рычаги влияния. За прекращение огня, которое дает людям передышку, но не дает агрессору права определять наше будущее. За соглашение, после нарушения которого срабатывает сила, а не очередной призыв “проявить сдержанность”. Вот почему первый вопрос к любому плану так прост: после его выполнения России станет труднее напасть снова или легче?
Ответ должны дать конкретные механизмы, которые сделают новое нападение России более сложным и дорогостоящим. Объявление об успешных переговорах их не заменит. К сожалению, пока я не вижу таких действенных гарантий.
Читайте также: Кремль увеличил штат армии РФ и рекордно наращивает военные расходы
Мир наступает тогда, когда Россия теряет выгоду от новой войны, когда украинская семья может строить планы, не сверяя их с настроением Кремля и результатами выборов за океаном. Если соглашение лишь переносит дату следующего нападения, то время до него принадлежит Москве. Нам же нужно время, которое будет принадлежать Украине.
Олег Саакян, политолог и соучредитель Национальной платформы устойчивости и сплоченности
Собранные в рубрике «Блогосфера» мнения могут не совпадать с позицией редакции. Такие материалы отражают исключительно точку зрения автора.
