Страна отметила очередную годовщину со Дня Победы. Как обычно, ветераны войны получили поздравления и материальную помощь. С особым чувством чествовали тех, кто непосредственно, в той или иной мере и форме, принимал участие в боевых действиях. Но, оказывается, не всех…
Когда после Сталинградского разгрома немецкие войска стали откатываться назад, после себя оставляли не только испепеленные пожарищами войны города и села, но и массу боеприпасов, а также не взорвавшихся мин, снарядов, авиационных бомб. Армейские саперы не всегда успевали расчистить от взрывоопасного хлама освобожденную от врага территорию – вместе с наступавшими частями и подразделениями они уходили на запад, чтобы гнать оккупантов прочь от родной земли. На освобожденных территориях необходимо было налаживать мирную жизнь. А чтобы эту жизнь не подрывало и не тревожило «эхо войны» – оставшиеся на полях сражений и во многих населенных пунктах не взорвавшиеся боеприпасы, – кому-то необходимо было их обезвреживать: находить, выкапывать, вывозить и «утилизировать». Но кому это делать? Тех юношей, кто достиг призывного возраста (а частенько и кто не достиг), призвали в действующую армию. Оставались подростки – 15-16-летние «дети войны». Их-то и стали привлекать к разминированию, предварительно обучив минному делу на кратковременных курсах.
– Я родом из России, родился и вырос в деревне Лепиново Золотухинского района Курской области, – рассказывает 84-летний Леонид Сергеев. – После освобождения нас, 15-16-летних ребят в январе 1944 года по вызову райвоенкомата собрали на курсы. Два месяца обучали военному делу, строевой подготовке и т.п. Затем РВК направил нас в распоряжение местного ОСОАВИАХИМа, и с 1 апреля 1944 года мы приступили к работе, занимаясь обезвреживанием не взорвавшихся боеприпасов. Целое лето работали, от села к селу выкапывали бомбы, собирали снаряды, мины – все, что угрожало населению. Колхоз начислял нам по два трудодня, а военкомат выдавал паек – 7,5 кг муки в месяц, и это было большим подспорьем семье.
Разминирование продолжалось и после войны: осенью 1945 года РВК направил нашу команду в Поныровский район, на поля основных сражений Курской битвы. А в 1947 году меня направили на восстановление шахт Донбасса. Здесь я стал помощником машиниста, затем получил производственную травму, но до самой пенсии трудился в Никитовском депо на разных должностях.
В 1993 году поехал на свою малую родину, – продолжил Леонид Иванович, – там мне от «однополчан» Николая Сергеева и Екатерины Павловой стало известно, что те, кто занимался разминированием в годы войны, приравнены к статусу участников боевых действий и пользуются соответствующими льготами. Понятное дело, я пошел в Золотухинский военкомат. Оттуда меня направили в администрацию района, я предоставил необходимые документы: заявление, справку из сельсовета, письменные свидетельства товарищей по минерской работе. Оставалось ждать. Я вернулся в Горловку и стал ждать.
На этом прервем рассказ ветерана и вспомним народную присказку о том, что обещанного три года ждут. К сожалению, она в его случае оправдалась, да и то не до конца: даже по прошествии трех лет ответ из Курска в Горловку так и не пришел. А на письменные запросы Леонида Ивановича никто не отвечал (помните, какие были времена – первая половина и середина 90-х годов – хаос и бардак во всем). Пришлось снова ехать на малую родину. Ну а там ветерана не только «пустили по кругу» – обивать пороги официальных инстанций, но еще и обидели, заявив, что, мол, «поезд уже ушел», документы выдавать перестали, а вы вообще с Украины, и потому – «не наш». Вот так: как разминировать, рискуя здоровьем и жизнью, так «наш», а как долги отдавать за опасную работу, так уже и «не наш». Впрочем, многие чинуши никогда ни благородством, ни душевностью не отличались – что в России, что в Украине. Хорошо было бы, чтобы хотя бы законы как следует выполняли.
Кстати, о законах. Они, в отличие от некоторых чиновников, не делят ветеранов на «наших» и «не наших». И в Украине, согласно ст.6 п.11 закона «О статусе ветеранов войны, гарантиях их социальной защиты» те, кто привлекался государственными и общественными организациями к разминированию полей в военное и послевоенное время, признаются участниками боевых действий. Об этом в «нашем» законе сказано четко и однозначно. Вот и решил тогда Л.И. Сергеев, не найдя правды в России, добиться торжества справедливости в Украине. Обратился в соответствующие инстанции – в военкомат, УТСЗН, к народному депутату.
Нет, ветерану и инвалиду второй группы не отказали в содействии. Везде признавали, что он имеет право на статус участника боевых действий. Только чтобы ему этот статус предоставили, необходимо было, как записано в решении комиссии Донецкого объединенного военкомата, представить справку Курского облгосархива или Курского ДОСААФ (правопреемника ОСОАВИАХИМа – М.Г.) об участии в разминировании или же предъявить нотариально заверенные показания двух свидетелей, которые совместно с ним участвовали в разминировании и имеют удостоверения участника боевых действий.
К тому времени, после нескольких лет ожидания ответа из Курска, никого из десяти «однополчан» Сергеева в живых уже не осталось, так что рассчитывать на их свидетельства не приходилось. На руках Леонид Иванович имел только справку, выданную ему «на основании установленных доказательств» администрацией Новоспасского сельсовета. В ней говорится о том, что он действительно в годы войны проживал там и, работая в колхозе «Прогресс», «с марта 1944 года и частично 1945 год, являясь допризывного возраста, участвовал в разминировании данной территории от взрывоопасных веществ на территории Золотухинского района Курской области». Но этот документ почему-то не был учтен как доказательство. Вся надежда оставалась на ответ из госархива Курской области. Сергеев написал запрос туда. Увы, ответ не обрадовал: «Списки бойцов-минеров, принимавших участие в разминировании полей Золотухинского района в 1944-45 гг., отсутствуют, в связи с чем подтвердить Ваше участие в работах по разминированию по документам облгосархива не представляется возможным».
Вот так, вроде бы и военных действий на освобожденной тогда территории Курской области уже не велось, а списков минеров почему-то в архивах ни местного облисполкома, ни облсовета, ни ОСОАВИАХИМа не оказалось. Куда же они могли исчезнуть? Ответ на этот вопрос Леонид Иванович в какой-то мере смог найти только с помощью журналистов, когда обратился в редакцию «Курской правды» – после того, как во всех официальных инстанциях получил от ворот поворот. Оказывается, по словам председателя областной организации юных минеров, в те времена, согласно международным правилам, запрещалось привлекать подростков к минному делу. Вот потому-то документы, содержание которых «не вписывалось» в международные нормы и правила, «не должны значиться в архивах».
– Вы только не подумайте, – продолжал говорить Л.И. Сергеев, – что я пришел к вам искать содействия в получении статуса участника боевых действий. Нет, я прошел на этом пути, наверное, все инстанции и понял, что ничего не добьюсь. Пенсия у меня хорошая, как говорится, грех жаловаться, поэтому за дополнительными льготами, которые дает статус участника боевых действий, не гонюсь. Но с каждым Днем Победы ко мне все чаще приходят воспоминания тех военных лет, того, как нелегко жилось в оккупации, и как мы, мальчишки и девчонки, «освобождали» родную землю от смертоносного металла. Знаю одного «участника боевых действий», который ни одного боевого выстрела не произвел, – его подразделение простояло в резерве до самого окончания войны, но ему к празднику Победы – награды, почести и слава, а мы, по сути еще дети, рисковали не только своим здоровьем, но и самой жизнью… Поймите правильно, становится немного обидно… Ведь даже побежденная нами Германия не забывает тех, кто на нее в те годы работал. А мы, победители, всегда утверждавшие, что никто не забыт и ничто не забыто, выходит, не всегда помним обо всем и обо всех. Вот потому-то накануне каждого Дня Победы и обуревают меня такие противоречивые чувства…
