Наши расчеты показывают: чтобы иметь чистые продукты питания на всей территории Украины, то есть чтобы содержание в них радионуклидов не превышало допустимого уровня, стране надо потратить около 10 миллионов гривен».
Накануне 24-й годовщины чернобыльской трагедии Международная научно-информационная сеть по вопросам Чернобыля ИКРИН собрала в Москве журналистов трех пострадавших стран — Украины, Беларуси и России, чтобы расставить все точки над «і» в теме «Жизнь на территориях, пострадавших при аварии». Одно из самых важных направлений — экологические и радиологические аспекты последствий техногенной катастрофы. Об этом на семинаре, проведенном под эгидой ООН, поведал Валерий Кашпаров, директор Украинского научно-исследовательского института сельскохозяйственной радиологии. Сегодня Валерий Александрович отвечает на вопросы «Новой».
— Валерий Александрович, на семинаре меня и коллег пытались убедить, в том числе и вы, что в плане воздействия радиации на здоровье у нас все хорошо, а надо бороться лишь с последствиями аварии…
— Все относительно. Дело в том, что по сравнению с другими факторами Чернобыль менее значим. То же курение вредит сегодня людям намного больше, чем чернобыльское облучение. Кроме того, человек облучается не только от чернобыльских радионуклидов, но и за счет природного радиационного фона, космического излучения, да что там — даже проходя медицинскую диагностику! На днях по телевизору показывали рентгеновский аппарат в Белой Церкви, который был создан, видимо, еще при царе Горохе: там шланги с масками были связаны какими-то бинтами. При этом никто не сказал, какие дикие дозовые нагрузки люди получают, когда проходят диагностику на этом аппарате.
Двуглавых зверей нет
— Все постчернобыльские годы в Рыжем лесу работает экспериментальная площадка, где украинские ученые под вашим руководством совместно с французскими коллегами проводят научные исследования. Можно ли уже говорить о каких-то выводах?
— После аварии там погибли все хвойные деревья — их захоронили в специально вырытых траншеях. Сейчас каких-то явных воздействий радиации в зоне нет, исключая самые загрязненные участки на тех же траншеях, где тоже растут сосны. Они получают большие дозы, что приводит к морфозам: веточки неправильно развиваются, иголки бывают длиннее или короче. Плохо это или хорошо, ответить сложно. Но нынче остро встал этический вопрос: надо ли защищать деревья от такого воздействия радиации или нет?
— А мутации животных, о которых столько пишут?
— Морфозы — есть, влияние на хромосомный аппарат той же сосны — на семена — тоже, но каких-то там животных с пятью ногами нет. На самом деле такие мутации — спонтанные и были всегда. Они возникают под действием различных факторов, в том числе и радиационных. Но сказать, что в Чернобыле подобных аномалий больше, чем в любой другой точке земного шара, нельзя. И науке неизвестно до сих пор ни одного факта тяжелых наследственных эффектов у человека, вызванных радиацией, — они обнаружены лишь у лабораторных животных. А нашими учеными, которые все эти годы изучают воздействие радиации на живые организмы, наработан комплекс рекомендаций, как даже на загрязненных землях выращивать чистые продукты питания, как сделать жизнь человека на радиоактивно загрязненных территориях безопасной для здоровья.
— Могут ли радионуклиды вымываться в Припять?
— Такая опасность в Рыжем лесу есть. Со временем там снова вырос хвойный лес, а сами траншеи действительно стали подтапливаться, а радионуклиды из них — проникать в грунтовые воды. Есть опасения, что они могут мигрировать в Припять, а оттуда — попасть в Днепровский каскад. Мало приятного, если учесть, что днепровскую воду пьют почти 40 миллионов украинцев! Именно сейчас мы и пытаемся все оценить и спрогнозировать, повлияет ли это на концентрацию радиоактивных веществ в Припяти — ведутся работы по созданию математических моделей, которые позволили бы прогнозировать движение радионуклидов. Это даст ответ на вопрос: что делать с этими траншеями. Может, стоит все откопать и перезахоронить? Или оставить все, как есть? Нужно ли что-то делать с деревьями, которые там растут?
— А деревья в чем провинились?
— Их корни, как насосы, выкачивают из траншей весь стронций — активность новых сосен намного выше, чем захороненных в траншеях. Практически они уже тоже превратились в радиоактивные отходы. Но мы пришли к выводу, что лучше с ними ничего не делать: пусть погибнут естественным путем, и природа сама восстановит на этой территории равновесие. Решение захоронить в свое время сам Рыжий лес, как по мне, было ошибочным: вред, нанесенный людям, которые этим занимались, намного больше, чем польза от захоронения.
Вино не поможет
— Валерий Александрович, какие радиоактивные вещества опасны до сих пор? И как нейтрализовать эту опасность?
— Да никак! Все разговоры о том, что надо пить вино, которое что-то там выводит из организма, — не более чем разговоры. А если уж радионуклиды попали в организм, выводятся они исключительно естественным путем. Главная проблема за пределами зоны отчуждения связана с одним радионуклидом — это цезий-137, имеющий 30-летний период полураспада. Когда он попадает в организм, то, кроме радиоактивного распада, одновременно включаются и процессы метаболизма — его выведения как любого химического элемента. Так вот, период полувыведения из взрослого организма — 80—100 дней. У детей это происходит намного быстрее. Это значит, что меньше чем за 3 месяца его содержание в организме уменьшится вдвое. А больше всего чернобыльского цезия в грибах, лесных ягодах и животноводческой продукции, правда, на небольшой территории. Сегодня это в основном торфяники севера Ривненской области.
— И что делать вот с этой загрязненной сельхозпродукцией?
— Овощи и фрукты чистые даже там — с ними ничего не надо делать. А грязным может быть лишь молоко, которое производится в личных подсобных хозяйствах: люди ведь выпасают своих коров на неокультуренных пастбищах. Если бы пользовались окультуренными угодьями, об этой проблеме мы давно забыли бы. Можно также применять специальный сорбент — берлинская лазурь называется, который блокирует поступление цезия в кровь, а значит, его не было бы ни в молоке, ни в мясе. Это позволило бы уже сейчас на всей территории страны получать чистое молоко, причем обойдется такая контрмера по сравнению с суммами, которые улетают на различные чернобыльские выплаты, недорого, но, что самое обидное, в Украине этого сделать никак не могут. И поэтому у нас продолжают рождаться дети, которые снова получают высокие дозовые нагрузки и через четверть века после аварии снова становятся реально от нее пострадавшими.
— А от грибов и ягод, наверное, лучше вовсе отказаться?
— Ну зачем же так? Просто нужно знать, где собирать: на сайте МЧС есть карты загрязненных регионов, и лучше сначала проверить, на какой территории можно в это время заниматься сбором даров леса. Всегда были такие карты и в областных управлениях лесного хозяйства: они имеют свои лаборатории — и все это непременно контролируют. Кстати, раньше карты всегда публиковались в СМИ. Почему бы не вернуть такую практику? И второе — очень важна обычная кулинарная обработка: грибы всегда перед жаркой следует проваривать. При этом загрязнение в конечном продукте, если оно было, уменьшится в 10 раз. А сушеные грибы, перед тем как проваривать, нужно еще и минут на 15—20 намочить, а потом хорошенько промыть в проточной воде.
Деньги идут не туда!
— Но все же когда на пострадавших территориях можно будет жить без последствий для здоровья?
— Все зависит от того, где и как. Скажем, под Киевом есть село Круглик — это 4-я зона. Но там молоко чище, чем в супермаркете. А внешние дозы что до Чернобыля, что после — одни и те же. Там и в 86-м было безопасно, и сейчас. Да и 30-километровая зона тоже очень разная: в ней есть места, где сегодня можно жить совершенно спокойно. Например, в селе Разъезжем и других, которые расположены на юго-западе. Здесь небольшая плотность загрязнения, и по радиологическим критериям ограничений нет. Но люди — из-за того, что там полностью нарушена социальная инфраструктура, нет ни дорог, ни больниц, ни магазинов, — в скором времени туда не вернутся. Да и страна, в которой и так каждый год исчезает полсотни сел, заниматься их экономическим возрождением вряд ли станет. Смысла нет! А вот в ближней зоне аварии, где очень высокие плотности загрязнения по трансурановым элементам, еще не одно столетие нельзя будет жить. Если, конечно, не появятся новые технологии, которые позволят все это дезактивировать намного раньше. А сами радионуклиды никуда не денутся: скажем, период полураспада плутония-239 — 24 тысячи лет!
— Правильно ли, на ваш взгляд, распределяются деньги, которые выделяются из бюджета на борьбу с последствиями аварии?
— Крайне неправильно! А если говорить о контрмерах в сельском хозяйстве и реабилитации территорий, то они не выделяются вообще! В прошлом году дали 1 миллион 200 тысяч гривен — такой суммы хватит разве что на две трехкомнатные квартиры в Киеве, а может и не хватить. Государство занимает позицию страуса: авось все само рассосется. Не рассосется! А основная масса денег тратится на льготы и компенсации. Это понятно: людей, пострадавших от Чернобыля, которые так или иначе связаны со льготами и компенсациями, у нас 2 миллиона — а это все избиратели.
ЧерноБОЛЬ:
Киевщина пострадала от Чернобыля, но если переехать жить, скажем, в Кировоградскую область, которая не пострадала, облучаться там вы будете в 2 раза больше. То есть если в Киевской области вы максимум имели бы дозу от Чернобыля плюс природный фон, то в Кировоградской, где добывают уран, только природный фон будет выше всего этого! n В плане влияния на первом месте — социально-психологические последствия аварии. Это видно по судьбам переселенцев: многим трудно было найти работу, а пожилые часто просто не прижились на новых местах, что и подкосило их здоровье. Даже самоселы чувствуют себя лучше…
Наибольшую опасность Чернобыль представлял в 1986-м, и то для ликвидаторов, которые непосредственно работали в зоне аварии в мае-июне. Они действительно тогда получали огромные дозы, серьезно подорвавшие их здоровье. Люди, которые работают в зоне отчуждения сейчас, получают такие дозовые нагрузки, вред которых для здоровья — по сравнению с другими факторами — крайне мал.
Лариса Вышинская
