Отец Александр Сорокин, который служит под Авдеевкой, рассказал о том, как правит службу под обстрелами, и о молитвах по разные стороны баррикад.
Свято-Николаевский храм УПЦ МП, где служит отец Александр Сорокин, находится в лесу, на окраине Авдеевки. Это самая настоящая линия огня – лес простреливается насквозь. А недавно возобновились обстрелы. «Вести» расспросили его об особенностях службы на передовой и о чем просят его солдаты обеих сторон.
— Много ли осталось прихожан?
— Постоянных — всего 8 человек. Мы находимся на отшибе, возле пересечения трасс госзначения. Раньше люди ездили к нам из Донецка, Ясиноватой, Горловки, Артемовска. Сейчас въезд к источнику Святителя Николая с Константиновской трассы перерыт и заминирован, ходят только те, кто живет рядом. И еще солдаты. За год был опыт общения и с бойцами ВСУ, и с батальонами, и с ДНР.
— Случались конфликты?
— С обеих сторон есть разные люди. Бывает, на блокпостах сталкиваешься с очень негативным отношением, бывает, просят благословения. Мы, местные батюшки, говорим так: «Бог благословит, чтобы ты не убил и тебя не убили». С нашей стороны на блокпостах иногда спрашивают, мол, чего ж вы, батюшка, не переходите в Киевский патриархат? Сглаживаю конфликт. Но неверующих во время войны я не встречал…
Большинство украинских солдат — православные, заходят в храм, крестятся. Ставят свечи, молятся, а на причастие не особо идут — считают себя недостойными: мы, говорят, держим в руках оружие, стреляем и убиваем. Грешные. И отстоять всю службу нет возможности. Обещают исповедоваться, причаститься, но уже после войны. Приходят всего на 5–10 минут, не больше — война. Да еще ходят за святой водой на наш источник. Готовят на ней. В том году еще ребята из ВСУ помогли даже колокола повесить на храм. Знаю, что большинства из них уже нет в живых, — они попали под обстрел в Песках. А бойцы из ДНР просили крестики. Мы давали.
— Храм попадал под обстрелы?
— На Преображение Господне, 19 августа, стрельба началась во время богослужения. Стены ходили ходуном, семисвечник качался, но служба не прерывалась. Были мы с матушкой да двое прихожан. Был еще наш песик: он очень испугался взрывов, пришлось запустить в боковую комнатку в притворе. Так и трясся там от ужаса. Ближе всего к храму снаряд от «Града» лег во время зимних обстрелов — всего в четырех метрах. По траектории он должен был бы ударить в бетонный цокольный этаж. Но зацепил дерево и взорвался сверху, лишь чуть-чуть повредив храм осколками.
— Пришлось ли менять порядок службы?
— Вечернюю службу стали начинать намного раньше, не в 16:00, а в полдень. Людям не стоило ходить по темноте — работали снайперы. Бывало, из-за обстрелов не удавалось провести вечернюю службу, не было хора, чтецов. Тогда я вечером служил в ближайшем храме, а литургию уже правил у себя.
— Какова гуманитарная ситуация в городе сейчас?
— Лучше, чем зимой. Есть вода, электричество, газ. А зимой было страшно. Интенсивные обстрелы перебивали линии ЛЭП, теплотрассы, остановили «Коксохим» — это сердце города, от него все зависит. Люди грелись в панельных многоэтажках, одевая три-четыре куртки. Представляете, взрыв выносит окна. Их заклеивают пленкой, а через два часа взрывная волна рвет и ее… Я убеждаю людей, особенно тех, у кого дети, уезжать из города. Война вообще не место для детей. А сейчас многие уехавшие в первую волну начали возвращаться. Говорят, никому не нужны — ни в большой Украине, ни в большой России.
— Гумпомощь приходит без задержек?
— Добрые люди не оставляют нас. Как-то привез помощь даже священник из УПЦ КП. Приехал на своей машине, бампер по дороге порвал…
— С чего для вас началась война?
— Конфликт начался задолго до первого выстрела. Священники ведь замечают малейшие изменения в духовном состоянии общества. По исповедям прихожан я понял, что раскол между властью и народом усугубился. Это было еще при позднем Януковиче — было много обиженных, обозленных людей. Потом начались манифестации, накал страстей стал зашкаливать. В итоге прошлой весной мы ехали с сыном по донецкой трассе, и увидели первый бой в аэропорту им. Прокофьева. Вертолеты, ракеты, взрывы. Я понял: пора вывозить семью. Сейчас дети и матушка живут под Киевом, в селе Малая Александровка. Мы очень скучаем друг за другом.
— А вам можно переехать к ним?
— Разрешение на выезд дает Владыка Иларион (митрополит Донецкий и Мариупольский. — Авт.), он знает, что и как у нас происходит. Уже нескольким священникам с семьями дал разрешение на переход в другую епархию. Но я не спешу. О себе скажу так: пока хватит сил, будем терпеть.
