Нажмите "Enter" для пропуска содержимого

Дедам «на орехи»

Наверное, каждый, кто проходил срочную воинскую службу, может рассказать, как минимум, пару-тройку забавных или поучительных историй, которые произошли с ним или с его товарищами во время службы. Вот одна из них.

Служить автору этих строк довелось в РВСН – ракетных войсках стратегического назначения. И было это еще в советское время. После окончания «учебки» меня, ее выпускника в звании младшего сержанта, отправили «в лес». Там дислоцировался один из полков ракетной дивизии, на вооружении которой находились те самые ядерные ракеты, которые Советский Союз в начале 60-х годов установил на Кубе и которые стали причиной Карибского кризиса, поставившего мир на грань ядерной войны. Но это так, к слову. А рассказать я хочу совсем о другом.

Среди прочих наших обязанностей были и периодические суточные наряды. Дежурным назначался сержант, а в состав наряда входили еще трое солдат из числа рядовых или ефрейторов, которых дежурный выбирал по личному усмотрению. По устоявшейся традиции «замдежурного» становился кто-нибудь из старослужащих, то есть «дедов», вторым, как правило, был «помазок» – уже опытный и знакомый со всеми нюансами службы боец, отслуживший год. А третьим в суточном наряде в большинстве случаев был совсем «молодой» солдат, на долю которого и выпадала самая «черная» работа по наведению чистоты в казарме и на прилегающей к ней территории.

Какое-то время с дежурством по бригаде (так называлось наше подразделение) у меня никаких сложностей не возникало. Я предлагал подчиненным идти со мной в наряд, они охотно соглашались. Да это и понятно – дежурство по подразделению хотя и не было легким физически (например, спать разрешалось не более четырех часов в сутки), но все-таки это не наряд по столовой, после которого служивые еле ноги волокли в казарму.

Одним словом, все шло своим чередом, но как-то ефрейтор-«дедушка», которому я предложил заступить со мной в наряд в качестве «замдежурного», отказался от такого вроде бы лестного для него предложения. Правда, отказался не сразу, а после того, как узнал, кто еще пойдет с нами в наряд. «Не-а, – протянул на это старослужащий, – если и Валера пойдет, то я – пас». «А почему?» – в недоумении спросил я. Но дед только рукой махнул и отошел в сторону.

Ну, может, между ними кошка черная пробежала, подумал я, и не стал допытываться причин отказа. Однако, к моему большому изумлению, и второй, и третий старослужащий тоже не захотели заступать в наряд. И все по той же причине – из-за «помазка» Валеры, отслужившего чуть более года. Я ничего не мог понять. И только позже узнал истинную причину, по которой «деды» не хотели идти с этим солдатом в наряд. Оказалось, что этот представитель одного из немногочисленных, но известных кавказских народов за месяц до моего появления в части очень сильно «отличился» и, можно сказать, даже прославился, причем не только на всю бригаду, но и на расположенный по соседству с нашей войсковой частью ракетный полк. А прославился он тем, что в одиночку разогнал стаю… местных «дедов». И было это так.

Когда вышел очередной приказ Главкома об увольнении из рядов Советской Армии, новоиспеченные старослужащие решили это дело отметить «наведением порядка» в подразделении, чтобы все поняли и осознали, кто отныне будет в бригаде «хозяином». Особых усилий им для этого не потребовалось. Служивый народ воспринял притязания молодых дедов как должное, никто из «помазков» и еще более молодых воинов бунтовать и протестовать не собирался. Так что «наведение нового порядка» прошло без сучка, без задоринки, и никаких физических мер убеждения ни к кому применять не потребовалось. Пока очередь не дошла до Валеры.

Когда этот кавказский богатырь на сделанное ему кем-то из старослужащих замечание не отреагировал «должным образом», деды возмутились таким «хамством» и сговорились проучить строптивого наглеца. Они «вызвали» его на примыкавшую к густому лесу спортплощадку и попытались подвергнуть коллективному «воспитанию». Вначале словесному, методом, так сказать, убеждения и предупреждения. Но Валера просто послал их куда подальше. Когда же деды от слов решили перейти к делу, гордый сын гор вмиг преобразился в рассвирепевшего то ли тигра, то ли витязя в тигровой шкуре и совершил то, чего от него никак не ожидали. Издавая нечленораздельный рык, Валера с корнем вырвал растущее неподалеку молодое дерево и ринулся с ним наперевес на поигрывавшую мускулами толпу дедов. Те вначале попытались вырвать грозное оружие из рук взбешенного солдата, но это им не удалось. А когда от ствола дерева стали один за другим отлетать поверженные враги, старослужащие сообразили, что дальнейшее их сопротивление не только бесполезно, но еще и грозит серьезными увечьями и травмами.

В общем, стали они разбегаться от Валеры в разные стороны. Тут бы ему и успокоиться и, выбросив вырванное из земли дерево, насладиться победой. Ан нет. Вместо этого Валера ринулся в погоню за отступавшим в великом смятении, страхе и ужасе врагом. Но догнать кого-либо ему не удавалось – быстроте бега все-таки сильно мешало дерево, которое он держал в руках, а страх быть искалеченным сделал из дедов быстроногих антилоп, которых ни одному тигру не догнать.

Когда дедам надоело бегать по лесу, они сообразили, что единственным надежным укрытием для них может оказаться казарма. Там они и спрятались, предусмотрительно закрыв и даже забаррикадировав входную дверь.

Спать Валере в ту ночь пришлось у знакомых в соседнем полку. А когда рано утром он появился в казарме, деды старались в его сторону не смотреть. Больше его никто не трогал и никаких замечаний не делал. Впрочем, злостным нарушителем дисциплины Валера никогда не был – в силу присущего ему обостренного чувства справедливости и собственного достоинства, которые просто не позволяли ему филонить и опускаться до уровня нарушителя. Так что классические трудности воинской службы он переносил стойко и молча, и только в душе страдал от присущего армейской жизни некоторого несовершенства человеческих отношений.